Выбери метро
Выбери район

Аллея красных роз

Категория: Традиционно

Аллейка бардовых роз

Мы с Наташей не виделись лет 100. Казалось, только вчера она бегала на пятках по квартире в полуспущенных колготках, а сейчас ей исполнилось 26, она четыре года как переехала в Москву и работала создателем песен у разных престижных групп.

Я уехал из родительского дома в 16, поступил в МГИМО. Меня тянуло светлое будущее, я даже не скучал по родне, по Наташке, которая рыдала, когда я уезжал, ревела навзрыд, а я только улыбался, запрыгивая на подножку поезда. Я был счастлив, меня ожидала столица и свобода. Я обещал возвратиться… И соврал. Я никогда не приезжал домой. Да что там, когда она переехала в Москву, я никогда её не навестил. Только звонил поздравить с днём рожденья.

Сам я от переводчика в малеханькой компании вырос до огромного издательства, и хватало мне не только лишь на хлеб, да и масло с икрой, и остальные сопутствующие блюда.

И вдруг, она мне позвонила.

— Вадимка, здравствуй, старенькый ты негодяй! – зазвенел в трубке её веселый глас.

— Таша! Как я счастлив тебя слышать! – я подпрыгнул на диванчике: я вправду был на седьмом небе, у меня даже засосало под ложечкой.

— Короче, братец, я с супругом поругалась, мне нужно испить. Подъезжай к «Пирамиде» через час.

— О’кей…

— Ты – моя ласточка! Чмок! Ах, да, 6-ой столик. Я заказала. До встречи!

Когда она появилась в светлом, богато убранном зале, у меня перехватило дыхание. Я, естественно, осознавал, что передо мной предстанет не девченка 12-ти лет в ситцевом платьице со сбитыми коленками, но к такому, всё же, не был готов.

Белая, в длинноватом облегающем платьице цвета крови, огненно – рыжеватая, она была похожа на ангела. Лёгкой походкой состоявшейся обеспеченной дамы, небережно отряхивая от прохладных снежных искр кроличий полушубок, она приблизилась к столику, обширно улыбаясь, вызывая общее оцепенение у мужской половины зала, которые, непременно, свирепо возненавидели меня здесь же. Я мог бы встать и заявить во всеуслышание, что я всего только её брат, но, чёрт возьми, мне льстила их зависть.

Наташа обняла меня свободной рукою так, что я прижался на миг к ложбинке меж грудью и плечом.

— Привет, Вадим Александрович, — хихикнула она, усаживаясь напротив.

— И для тебя здравствуй, Наталья Александровна, — фыркнул я, с наслаждением её рассматривая.

Поистине, моя сестрёнка перевоплотился в очаровательную даму. В ней, как в Чеховском эталоне, всё было отлично, от взора зелёных глаз до стильных движений тонких рук в увесистых кольцах.

— Как живойёшь?

Я поднёс зажигалку к её благоуханной сигарете: курила она только через длиннющий мундштук. Это я знал из пафосных дорогих журналов, которые бились на погибель, только бы получить разрешение напечатать её фотографию.

Таша тряхнула крутой хим завивкой и усмехнулась.

— Как жид при 3-ем рейхе, — произнесла она и поморщилась. – Батрачу, вкалываю в спортзале, попутно контролирую ремонт в квартире, езжу по студиям всех этих полурэперов, по 100 раз объясняю им, что не желаю с ними дёрнуть и уж тем паче не кайфую от их попыток меня полапать… Красота, правда?

— А что Таир?

— О, продюсирует еще одну попу. Ахиллесов труд! Целыми деньками по магазинам, примерочным, барам… Ему идёт диета на Курвуазье – к ночи лыка не вяжет и не пристаёт ко мне со собственной восточной любовью, — она изогнула бровь и улыбнулась обширно – обширно, отрадно и насмешливо. Я вспомнил, что в 11 лет ей поставили скобки, чего она очень смущалась. Сейчас не знаю, кто делал ей алмазное напыление, но зубки выглядели на миллион баксов.

— Н-ну? А ты как?

— Перевожу помаленьку, — улыбнулся я. – Покупаю мебель в квартиру. Всё обыденно.

— Да, банальность гробит людей, — вздохнула она, нахмурилась и кликнула. – Гарсон! А почему бокал мой пуст?!

— Ташка, ты чего? – тихонько фыркнул я. – Здесь так не принято.

— Да что ты говоришь? – искривилась моя прелестная язвочка.

К нашему столику стремительно подпрыгнул стильный от ушей до башмак официант. Я уже готовился слушать замечание, когда она подала ему руку. Мужик, разомлев, поцеловал её.

— Госпожа Трубицкая, — с подабающим почтением проговорил он. – Как я рад вас созидать. Что вам подать?

— Алексей, будьте добры текилы. Бутылку и две стопки. Лимон, соль, всё как обычно. Кстати, знакомьтесь, мой старший брат, Вадим.

— Моё уважение, — он поклонился мне. – Сию секунду.

Он удрал делать заказ.

— Госпожа Трубецкая? – я вскинул брови.

Наташа загадочно прикрыла глаза, оттянув пальчиком узкую цепочку на шейке.

— Владелец мой друг, — улыбнулась она. – Есть свои красоты в богатстве и популярности. Хотя, я ведь боец невидимого фронта. Все внемлют мои стихи, но никто в лицо меня не знает. Тебя, кстати, тоже.

— О, не переживай так, — хмыкнул я. К опыту и лоску я приобрёл ещё и цинизм.

— И не задумывалась, братик. Всё равно, песни – полный отстой. Ты погляди, что писать приходится, — она достала из сумочки листок и протянула мне.

Я пробежал очами написанное. У неё был по-детски милый почерк: круглые буковки танцевали и махали хвостиками.

— Кто накалывал нас с момента зачатия,

Заставлял жрать, спать и ходить на занятия,

Которые, в сути, ничему не учат,

Они только объединили нас в сумасшедшие кучи

Одиноких уродов, желающих знать,

А позже жрать, спать, срать и опять жрать…

Я кашлянул.

— Таша, но это… по-моему, здорово, — от всей души произнес я, поразившись злости и хлёсткости, как удар кнутом, рифмы и слов.

Она выпустила дым.

— По правде, это было написано от всего сердца. Но подходит такая порнуха взбешённому рэперу, которому продали бутор заместо травки. А я взрослая дама.

Она закончила улыбаться, и мне стали приметны морщинки в уголках глаз и губ под макияжем. Видимо, она длительно обучалась натягивать беззаботную ухмылку на лицо. Законы шоубизнеса. Мне, почему-либо, стало нестерпимо обидно.

— Ты гласила, у тебя трудности, — как можно осторожнее произнес я.

— Нет. Я произнесла, что поссорилась с супругом и желаю испить… Спасибо, Алексей. Вадим, поухаживай за сестрой.

Я разлил текилу. Таша деловито насыпала на руку соль.

— Ну, братец, за всех, кто счастлив в браке, — она слизнула её и махнула в себя стопку.

— Так, что у вас случилось? – я поморщился. Никогда не обожал это пойло.

— Всё обыденно. Он мне изменил – я взбесилась, — рассмеялась она.

— Он что?!

— Не кипятись. С кем не бывает.

— Подожди, так, ты что, собираешься его простить? – мои брови, видимо, подпрыгнули так высоко, что Наташа поперхнулась.

— Вадимка, что такое? Держи себя в руках, ради Христа, — смеялась она, закрывая рот роскошной ладонью. – Либо в для тебя опоздало пробудились схожие чувства и ты, как старший брат, решил вступиться за сестрёнку? Смотрю, в очах пылает желание немедленно ринуться и рожу лупить злодею? Не стоит, братик, ведь, печалиться я длительно не умею. На данный момент бокалы опустеют, грусть уйдёт, фантазия нас в сумрак снежной ночи унесёт… и ноющая боль пройдёт, отпустит сердечко. Вам произнесут: нескончаемая любовь – не веруйте, — она нахмурилась и фыркнула. – Вот абсурд. Извини.

— Это ты на данный момент выдумала?

— Нет. Домашняя заготовка. Как в КВНе. Наливай, давай!

Я повиновался.

— Сейчас понятно, почему ты настолько не мало зарабатываешь, — улыбнулся я. – Но, уйти от темы я для тебя не позволю. Как ты выяснила об этом?

— Тяжело было не увидеть. Он был с этой цыпочкой в нашей кровати, — Таша залпом испила и стёрла слезинку, которую текила выжала у неё из глаза.

Сейчас чуть ли не поперхнулся я.

— Я прибежала домой просто переодеться, а позже бежать далее по своим делам. Не могли, что ли хоть 5 минут тихо полежать?

— И что ты произнесла?

— Простите, что помешала…

— Как?!

— Боже, а что я должна была сказать? Когда из меня тут чуть путану не сделали, кто мне посодействовал? Когда мне жрать было нечего, кто кормил? Когда на работе на меня недостачу повесили, кто меня из ментовки …вынул? Ты, что ли, Вадим? – она несколько секунд смотрела на меня и опустила глаза.

Может, мне показалось, но я увидел искру отчаяния и боли, мелькнувшую во взоре, и ощутил стыд. Мои щеки вспыхнули, я очень возлагал надежды, что не побагровел. Наташа, скривившись, кинула в рот лимон и подпёрла голову рукою.

— Сколько я пахала, Вадь, — она вздохнула. – На него, меж иным, пахала. Как папа Карло. Я спала в автобусах, метро, терминалах, согнувшись в три смерти. Застудила почки, сколько по гинекологам бегала – не пересчитать. Ты знаешь, что я малышей иметь не могу?

— Нет, — еле слышно произнес я.

— А что ты вообщем знаешь о собственной семье, Вадим? – она рассмеялась. Горько так, обвиняющее.

Наташа сама налила для себя и испила. А когда продышалась и заговорила, глас был совершенно другой. В нём отчётливо слышалась та девченка 12-ти лет, которую он оставил на попечение родителей, а оказалось, просто бросил.

— Я сделала вывод, братец, что все мы в конечном итоге ждём звонка, — она улыбнулась, обширно, по привычке. – В самые поганые минутки нашей жизни, один единственный звонок, от кого угодно, может выдернуть с того света. Глас, который просто так спросит, как дела, может спасти, — она не спеша сняла дорогие широкие браслеты с каждой руки и в приглушённом свете ламп я увидел выпуклые бледноватые шрамы.

Таша пристально поглядела в мои расширившиеся от кошмара глаза и одела их назад.

— Я ожидала твоего звонка. Задумывалась, может, конкретно сейчас, в первый раз за много лет, ты наберёшь мой номер. Нет. Номер набрал Таир, когда возвратился домой. Ноль три.

У неё задрожали пальцы. Наташа уронила стопку, и та, глухо звякнув о край стола, свалилась на покрытый ковром пол. Она наклонилась, чтоб поднять, и я наклонился, сам не знаю, почему, схватил её за руку. Наташа растерянно поглядела на меня. Я погрузился на колено перед ней, я готов был даже ползать, только бы она простила меня…

— Вадим, не нужно, — она улыбнулась и погладила меня по волосам. Я изловил и эту руку, сжал совместно тонкие, пахнущие духами ладошки и поцеловал их, прижался лбом к коленям в подоле платьица. Я бурчал что-то, наверняка, глуповатые извинения, не помню. Помню только, как она подняла моё лицо и попросила сесть.

Мы ещё длительно говорили о всякой ерунде. Я всё удивлялся, как она могла столько пить и практически не пьянеть. Позже я расплатился, и мы вышли на улицу. На нас сыпался снег.

— Проводи меня в гостиницу, — она знобко закуталась в шубку. Снежинки падали на длинноватые реснички. – Не желаю сейчас домой, сам понимаешь.

— Ты можешь остаться у меня.

— Не желаю быть обузой.

— Наташа, — я поглядел на неё так сердито, как мог.

— Хорошо, — фыркнула на это она и махнула рукою. – Веди!

В такси она положила мне на плечо голову и очень чутко задремала.

— У тебя нет красового друга? – мурлыкнула она.

— Для чего для тебя? – усмехнулся я.

— Отомстила бы мерзавцу, — прошептала Таша мне в шейку, оставив мокроватый след.

— Есть, но все они геи.

— Зараза…

— Ничего для себя!

Я снял с неё шубу. Наташа восхищённо произвела осмотр квартиру. Да, я не поскупился ни на площадь, ни на обстановку.

— Пошли.

Я взял её за руку и повёл в спальню. К собственной кровати я относился очень щепетильно, но для неё мне ничего не было жаль. Я сбросил покрывало в кресло, обнажив белое бельё.

— Посплю на диванчике, — произнес я, снимая пиджак. – В ванной халатик, полотенца. Может, хочешь вина? Либо чего-нибудь жаркого?

Я оборотился, и в этот момент Наташа поцеловала меня. Если вы думаете, что это была невинная сестринская ласка, то очень ошибаетесь. Она роскошно и просто прильнула ко мне, обняв рукою за шейку, без усилий проникнув ко мне в рот, и я поделил с ней вкус мятной жвачки, которую нам принесли совместно со счётом. Удивительно, но у меня и в идей не было её оттолкнуть. Напротив, я мгновенно вспыхнул, обнял её и закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Всё же опьянела, девченка моя. На данный момент, сейчас всё завершится, она сонно хлопнет ресницами, я пожелаю ей размеренной ночи и уйду.

Я вправду так задумывался. До того, как она, прервав поцелуй, поглядела мне в глаза. Забавно, я всю жизнь грезил, чтоб дама поглядела на меня так, как тогда сестра. До сего времени не понимаю, куда подевался мой здравый смысл, но от её еле приметной ухмылки, разрешающей сделать всё, даже то, о чём мыслить не смел, у меня помутился рассудок. Я толкнул её к кровати, впиваясь, как голодный зверек, в её губки с лёгким привкусом помады, пока Таша расстёгивала мою рубаху и штаны, стонала и перехватывала дыхание, подставляя моим поцелуям прохладное лицо и шейку. Я нащупал пальцами узкую молнию на платьице, но никак не мог расстегнуть: или очень спешил, или от нетерпения сорвал замок, но в конечном итоге на мне, не считая белья уже ничего не осталось, а я всё страдал с клятой молнией.

— Рви, — сбивчиво шепнула она прямо мне в губки. – Разорви его к чёртовой мамы! Мне всё равно…

Ранее, чем я успел задуматься над её словами, я услышал, как дорогая хрупкая ткань под моими пальцами треснула, и платьице свалилось к нашим ногам.

Я опрокинул её на кровать и свалился сверху, приподнялся, чтоб поглядеть на неё. Мокро поблескивали глаза, приоткрытые губки, кудри рассыпались по подушкам рыжеватым огнём. Кожа была белой, я трогал её губками, поцеловал каждую родинку, каждый чуть приметный шрамик. Я всё время смотрел на неё. Я желал до мелочей уяснить выражение её лица, как она закусывала нижнюю губу, в упоении закрывала глаза, беззвучно открывала рот, чтоб глотнуть воздуха. Моя сладкая девченка. Я не мог налюбоваться ею. Не помню, сколько раз мы занимались любовью в ту ночь, но не знаю, когда уснул.

Днем её не было рядом. Только подушка, пахнущая её волосами и записка:

« Вадим. Дорогой мой Вадим. Надеюсь, всё происшедшее остается меж нами. Прости. Знай, я ни о чём не жалею. Приглашаю тебя на презентацию нового альбома «Кафки», «Аллея Бардовых Роз», 18 декабря, в «Маэстро». Я посвящу его для тебя. Будь там. Я люблю тебя.

Таша».

Я принудил себя прийти. Я страшился узреть её опять после всего этого, поглядеть в глаза. Она, естественно, была в центре внимания, прекрасная, счастливая, лёгкая, оплетённая узким чёрным кружевом наглухо закрытого платьица. Рядом суетился, мелко и по-восточному, Таир. Мне нестерпимо было созидать его. Но, после того, как она меня увидела, Наташа не отходила от меня весь вечер, искусно сплавив куда-то супруга. Мы не гласили о прошедшем. Нам было всё ясно без слов. Улучив минутку, она ловко затащила меня за пышную портьеру, стремительно и страстно поцеловала там и произнесла, что Таир уезжает на неделю, и она поживёт у меня. Боже, целая неделя! Моё сердечко колотилось пойманным зайцем под нежные аккорды нового хита, вживую исполняемого на маленький сцене. И, хотя в нашей жизни было много любви и встреч, помню я конкретно тот вечер и звучащие в голове слова припева:

Твой поцелуй – в моих ладонях

Глаза поблескивают от тёплых слёз.

Мы оба венчаны любовью

В моей Аллее Бардовых Роз…

Добавить комментарий